Враг больше не встанет

2015-06-17 | 17:24 , Категория текст


Меня огорчают конфликты, тем более — необъявленные войны, особенно в мирное время. Ничего хорошего в этом нет, я знаю. Во время службы в вооружённых силах доводилось кое-где участвовать. Днём расшаркиваешься с ними, тебя уверяют, что они ни при чём, что они тебя уважают, а ночью — опять обстрел, опять оттуда же. И, конечно, никаких доказательств. Комвзвода разведки взял и тупо зачистил территорию. Его судили, но я ему до сих пор благодарен.

— У тех, кто воюет, и у тех, кто стоит в сторонке — разные законы! — сказал комвзвода после решения суда.

Командир усиления был хитрее. У него подразделения противника постоянно несли потери в конфликтах между собой. Его многие не любили, считали, что он позорит светлый образ офицера.

— Насрать на честность, — говорил этот командир. — Для меня «честно» — это когда ты вернулся живым и ликвидировал противника.

Соседские конфликты аналогичны тем необъявленным войнам. Не люблю, но когда втягивают, то знаю, что переговоры не помогут и действовать надо предельно жёстко. Да, кстати, ещё одно сходство — в обязательной демонизации противника.

Соседняя квартира продана. Непосредственно от хозяйки. Владела она ей три года, теперь продала. Молодая девушка, с которой у меня вышел соседский конфликт. Что мы знаем о «противнике»? Дата рождения, образование, место работы. Знаю, кто помог трудоустроиться, знаю уровень доходов, график работы. Знаю, кто её родители и как она стала собственницей квартиры. Знаю, со сколькими парнями встречается и со сколькими спит. Знаю её хобби, список друзей, предпочтения в искусстве. Знаю, сколько у неё татуировок и что означает «витушка» на предплечье. Знаю её паспортные данные и даже имею сканированную копию её паспорта. Имею и набор фотографий «противника» в различных бытовых и жизненных ситуациях. Знаю, где проводит отпуск и выходные. Знаю номера её сим-карт и данные платёжных карт. Имею перечень «номерного» имущества, находящегося в её пользовании.

Я в курсе, что это «незаконно», однако закон — он разный (см. выше). Вся информация получена либо от знакомых этой девушки, либо от должностных лиц. По идее, и те, и другие должны были держать язык за зубами, но в силу разных обстоятельств этого не сделали. Я эту информацию не распространял и не собираюсь, хотя использовать приходилось. Кстати, не сомневаюсь, что обо мне можно получить аналогичную информацию с теми же или меньшими усилиями.

Ещё я люблю читать прессу противника — те страницы, в которых описываются «боевые подвиги». И вот он, я — жирный старый боров, сальными глазками обшаривающий молодое красивое тело соседки. А это моя жена: жируха-свиноматка в леопардовых лосинах. Конечно же, мы курим «Золотую Яву» прямо на лестнице, под дверью соседки. На разборки заявляемся исключительно с бутылкой пивасика. Мы не разговариваем — мы орём или визжим. Мы всегда потные, я хожу исключительно в старых трениках и майке-алкоголичке, растянутой на моё огромное пивное пузо. Каждый вечер мы с женой закатываем скандалы, от которых трясётся весь дом, а если нет скандала, то наши (тоже жирные) дети беготнёй и музоном нарушают мирный покой соседки. Около нашей двери всегда сочится вонью пакет с мусором, а весь общий тамбур завален нашим хламом, в котором живут тараканы и кое-кто покрупнее. Классика жанра, одним словом.

Подавляющее большинство читателей поверят безоговорочно и согласятся с соседкой, что она «ещё мало ему за такое сделала». Этим людям всё равно, что у наших квартир нет общего тамбура, что я вешу 87 кг при росте, позволяющем мне возвышаться над подавляющим большинством людей. Жена моя, кстати, весит 46 кг. Мы не курим и пьём только вино, наши дети давно выросли и живут отдельно. К конфликту эти данные не имеют отношения, но девушка постаралась создать образ идеального врага.

— Извините, пожалуйста, не могли бы вы переставить машину с этого места? А то я не очень хорошо вожу и боюсь, что смогу запарковаться только здесь!

Вежливый тон и обаятельная улыбка прилагались. С этой фразы начался наш конфликт. Девушке в просьбе было не менее вежливо отказано. Я приехал из супермаркета и разгружался у подъезда. Много сумок, нести тяжело. Предложил подождать три минуты — я бы отнёс сумки и переставил бы машину на платную стоянку, где она у меня обычно и хранится. Девушка же, видимо, решила, что вежливая просьба должна удовлетворяться автоматически, невзирая, в частности, на то, что свободных парковочных мест во дворе на тот момент не было.

Да, всё началось с «парковочной войны». Сейчас во дворе нет ни её машины, ни моей. Моя по-прежнему на платной стоянке — мне не в лом ежедневные десятиминутные прогулки, — а машину девушки, увы, угнали и сожгли. Конечно же, я попал под подозрение. После того как меня прекратили преследовать правоохранительные органы, пошёл пресс со стороны родственников девушки. Я их понимаю: терять почти миллион никому не хотелось, машина-то была не застрахована. Однако же утёрлись. В общей сложности на меня писали три заявления и трижды подавали в суд. Безрезультатно.

Нет, конечно, за эти годы я понёс определённые потери. Специально посидел, посчитал — тысяч на 400 ущерба наберётся. Новые окна, внешняя дверь, сантехника, ремонт щитка, ликвидация возгорания от «случайно залетевшей» петарды, вызовы аварийки и промышленных альпинистов, наём адвокатов. Ещё меня дважды избивали, один раз досталось моей жене. Ничего не поделаешь — войны без потерь не бывает. Как тогда, в горячих точках: все знают, кто это сделал, и ничего не докажешь. Поэтому я и не писал никаких заявлений.

По сообщениям прессы противника, все операции проведены без потерь. Ну, ещё бы! У нас в газетах тоже много чего писали.

Квартира на продажу была выставлена сразу же, как девушка выписалась из больницы — экстремальные увлечения часто заканчиваются тяжёлыми травмами. Однокомнатная улучшенной планировки ушла за 800 тысяч рублей (в договоре была указана меньшая сумма). Недорого, но это и не удивительно. Квартира с выгоревшей ванной комнатой дорого стоить не может. Перед отъездом соседки я зашёл к ней и извинился, признав свою неправоту. У неё были, наверное, такие же глаза, как у меня в НКАО.

— Э-э-э, слушай, командир! Извини, мы не разобрались, неправы были! Не смотри так, нехорошо! Ай, ну сколько у тебя погибло? Один? Два?

Так, скаля зубы, прощался с нами азербайджанец, которого мы подозревали в организации обстрела наших позиций. У меня погибли двое. Ещё двое погибших и двое пожизненных инвалидов было у милиционеров. Да, мы оставили тому азербайджанцу на память фугас. Может, он даже на нём подорвался, но сути это не меняет: потерь не вернуть, маховик мести остановить проблематично.

Я спокойный человек, мне не надо, чтобы моё слово оказалось последним. Я хочу спокойно жить в своей квартире. Я толерантен по самое не могу: меня не трогают ежевечерние киносеансы на полную громкость в квартире внизу, мне до балды запахи от готовки верхних соседей, я не нервничаю по поводу перфоратора на четвёртом этаже. Новые соседи мне тоже до балды, я спокойно переношу вид ванной на лестничной площадке и строительный шум за стеной. Это всё рабочие моменты: ребятам восстанавливать ванную комнату после пожара, я знаю. Я не хочу воевать, но если нет выхода…

Всем мстящим хочу напомнить древнюю мудрость одного небольшого кавказского народа: никогда не мсти, если не уверен, что враг больше не встанет.

Жирный старый боров из двадцать третьей.