Асим

2016-08-14 | 22:17 , Категория фото


Не так давно бабуля моя по маминой линии рассказала мне одну историю из семьи нашего покойного деда. История пойдет от Варвары, сводной сестры моего дедушки. Летом 41 мы попали в Ленинград, эвакуироваться уже не смогли.

Остальная семья, как позже узнали, осталась где-то под Саратовом. Отец мой и брат старший были на фронте, адрес они наш новый знали, так что по мере возможности писали.


Жили мы у дальней-дальней родственницы бабушки Зины, у нее была хорошая квартира, задолго до войны она ушла на пенсию, а была врачом, не помню я уже каким. Знаю, что операции она делала, помогать старалась всем, а люди ей часто едой платили в знак благодарности за спасение. Редко она брала еду, только если у нас совсем туго было, могла отщепить хлеба или крупу какую взять. Да и вообще, по сравнению со многими соседями, жили мы неплохо, хотя громко говорить "жили" в блокаду да и во всю войну, существовали мы, скорее. Голодно было почти всегда.


Вернемся к теме. В 1942 прямо перед самым новым годом уже вечером я пошла снега набрать, чтобы растопить его. Прямо недалеко от подъезда набрала я ведро и медленно по протоптанной дорожке домой бреду, слышу писк какой-то впереди, голову поднимаю, а там котенок с кулачок, черный-черный весь, ко мне бежит, трясется. Я его под мышку - и домой. Пока шла, думала, как домашние отреагируют, выбросят, наверное: лишний рот кормить особо нечем. Войдя в дом, все были в слезах, похоронки пришли на брата нашего и на имя Алиева Асима, из ранних писем брата мы знали, что это его друг, познакомились они на фронте, помогали друг другу. Про котенка все и думать забыли, остался он жить у нас, я обещала делиться своей едой с ним, чтобы другим не в тягость было.


Но маленький котенок пришелся всем по душе, братец мой маленький только говорить учился и назвал его Асимкой, понравилось ему больно имя это.


Ведь говорят же, что коты боль забрать могут на себя, вот так Асимка и делал: приходил, ложился тебе на больное место, громко мурчал, и все проходило. Может, самовнушение, а может, и вправду так. Ближе к лету наш кормилец Асим воробьев домой таскал, никогда сам не ел, хотя худенький весь был, все приносил и покорно ждал, когда его долю дадут. А однажды карточку у мамы украли на еду, кушать совсем нечего было, так этот хитрюга крысу больше себя размером приволок. Берегли мы его, как бы кто не забрал.


А однажды случай был, когда братишка с котом дома оставались, а мы с мамой и Зинаидой Львовной ушли за продуктами в очередь стоять. В квартиру двое ребят залезло, поживиться, видимо, хотели чем-то, и из рассказа брата моего кот еще до их прихода странно себя вел: ходил все из угла в угол, то к двери подойдет - шерсть дыбом, то сразу к брату на ухо мурки играет, а, когда эти горе-воришки залезли, Асим бросился на них, словно тигр, когтями впился одному в лицо так, что кровь у входа на полу осталась.


Был у нас мешок, мама сшила его, туда мы кота прятали, когда к Зинаиде Львовне кто-то приходил или когда в бомбоубежище бегали под вой сирены. Асимка лежал недвижимо, ожидая, когда выпустят, как будто все понимал.


Еще много случаев было, когда Асим нас защищал, не давал голодать. Зинаида Львовна хоть и не верила ни в Бога, ни в Черта, а обмолвилась однажды, что не случайно все это, что такой храбрец смышленый к нам попал. Так и пережили мы эти страшные 872 дня впятером: мама, Зинаида Львовна, братишка, Асим и я.


После снятия блокады решено было уехать к своим, под Саратов. По началу очень тяжело было привыкнуть то, что еду можно всю съедать, что на тарелке у тебя. Ведь у моей бабушки было, хоть и маленькое, да хозяйство. Асима все считали полноправным членом семьи после наших рассказов о нем, ближе к теплу кот окреп, оброс густой черной шерстью, и, видимо, по привычке таскал все, что поймает во дворе домой, около печи складывал.


До конца войны я на заводе работала с мамой, так Асим нас на смену провожал и встречал всегда у ворот. Здороваться уже все с ним стали.


И вот он, долгожданный конец войны, отца мы так и не дождались, писем от него давно не приходило. А в июле 1945 случилось чудо - брат вернулся, целый-невредимый. Из Берлина прямиком домой, радости нашей не было предела, а кот наш вился около него, как будто сто лет знакомы. Мама брату и похоронку показала, не ждали мы уже никого, думали, всех мужчин война проклятая забрала, и взахлеб о Ленинграде обо всем говорили, а, когда зашла речь о спасителе Асиме, брат разревелся, я больше никогда в жизни не видела его слез, успокаивала его мама долго. А затем маме он наедине рассказал:

- Пошли они в разведку зимой: Асим, он и еще двое сослуживцев, но попали в плен. Двое ребят те хотели убежать, и их расстреляли, а мы с другом лишь ждали своей участи. Закрыли нас в каком-то амбаре, а под утро пришел парень и что-то кричал громко, мы не понимали, и он начал меня бить, Асим вступился, дурак. Тут вбежали еще трое и избили нас обоих, хотя меня не так сильно, но встать я уже не мог. Потом они день не появлялись, лишь голоса мы их слышали, я пытался помочь Асиму, грели друг друга, зарывались в сено. Нам принесли еды, какой-то жижи противно воняющей, которая замерзла через пару часов. И снова 3 дня никто не заходил к нам, за это время я пролез по всем стенкам, пытаясь разглядеть территорию. Заметил, что мы от забора недалеко, а дальше - лес. Ночью поднялась тревога, все бегали и суетились, я подумал, что это явный шанс на бегство. Выйдя из амбара, я на себе тащил Асима, когда мы дошли до забора, нас увидел караульный и начал стрелять, я думал, что он не попал. Добежав до леса из последних сил, я решил сделать привал, Асим хрипел все это время над ухом, я знал, что он жив. На привале я обнаружил, что у него прострелена нога. Он крепко обнял меня, прижавшись, говорил он тихо, хрипел, больно ему было:

- У меня война всех забрала, всю семью, ты мне братом стал, родным, твоя семья - моя семья, твоих я в обиду не дам, так и знай, а ты только обещай, что в Берлин придешь и сволочуге этой гитлеровской по роже и за меня надаешь, а сейчас иди.


Я тащил его на себе еще долго, на середине пути я перестал слышать хрипы. Придя к своим, я его похоронил.


Я сдержал свое обещание, дошел до Берлина, оставив на стене надпись: "Пашка и Асим", и, как вижу, свой долг он тоже выполнил.
Автор malavita